Меню Закрыть

Сталинград и сталинградовцы. Великая Отечественная война

Сенюшин Михаил Николаевич,

заслуженный рационализатор РСФСР,

г.Кинешма

Приближается знаменательная дата — семидесятилетие Сталинградской битвы. Время неумолимо, уходят из жизни те, кто в сорок первом грудью защищал страну, кто в сорок пятом водрузил Знамя Победы над Рейхстагом, кто приближал победу на трудовом фронте.

Эстафету от отцов и дедов приняло моё поколение, поколение «детей войны». Это на нашу долю выпала задача рассказать правду о событиях предвоенной жизни военного лихолетья, а также послевоенного периода тем, кто родился  уже после развала СССР.

Я хорошо помню довоенный период, небольшую дружную семью, когда мы жили в Сталинграде в построенном незадолго до войны в уютном доме по адресу: ул.Балтийская, д.69, где приятно пахло елью и сосной, и каждое утро в радио эфире звучала песня «Широка страна моя родная»…

Отец работал главным инженером на Сталинградском мясокомбинате, мать — учётчиком, дед — строителем, бабушка вела хозяйство и занималась со мной и маленькой сестрой. По выходным дням отдыхали всей семьёй на берегу Волги, любуясь её красотами. Жизнь с каждым днём становилась всё лучше. Перед самой войной в продовольственных магазинах появилось всё как из рога изобилия, на всю жизнь мне запомнились вкусные сталинградские калачи, а очереди были только за промтоварами.

Страна работала и училась. Отец заканчивал заочно второй курс юридического института, как вдруг из репродуктора прозвучало: 22 июня 1941года фашистская Германия вероломно без объявления войны напала на нашу Родину.

Отец, коммунист Сенюшин Николай Михайлович, с первых дней войны ушёл на фронт, а мать осталась работать на заводе. С уходом мужчин жизнь в Сталинграде резко изменилась в худшую сторону. В городе остались женщины, старики, дети и мужчины, работающие на заводах, выпускающих танки, боеприпасы, и имеющие бронь.

Вскоре в городе стали появляться беженцы, которых переправляли дальше за Волгу. Линия фронта неумолимо приближалась к Сталинграду. Из репродуктора звучала уже другая мелодия: «Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой…» Над городом появились аэростаты воздушного заграждения, введены светомаскировки, стёкла окон заклеивали крест-накрест полосками из газетной бумаги. При появлении вражеских самолётов по радио объявляли воздушную тревогу, стреляли зенитки. Во дворах частного сектора велели оборудовать своими силами бомбоубежища для  укрытия во время бомбёжки. Как только звучал сигнал отбоя, сразу возобновлялась работа на предприятиях города. Тревоги с каждым днём становились все чаще и продолжительней. Я помню последнюю из них, после которой не последовало отбоя, а началась  массированная бомбардировка, которая не прекращалась ни на один день. Люди говорили, что отбой тетерь будет после победы.

Наш дом был расположен недалеко от аэродрома, и я видел неравный бой наших истребителей с немецкими. На одного нашего приходилось не менее десятка фашистских стервятников. Бой был скоропостижным, победили фашистские ассы. После этого немцы имели полное превосходство в воздухе и бомбили город с рассвета до заката. Горели нефтебаки, горел частный сектор города, языки пламени, казалось, достигали облаков. Не удивительно, ведь по расчету специалистов на Сталинград было сброшено бомб и снарядов равное по мощности атомной бомбе, которую американцы сбросили на Японский город Хиросиму.

Через судьбы детей Сталинграда линия фронта прошла дважды, чудом спастись удалось немногим. Те же, кому удалось спастись, оказались на вражеской территории без крыши над головой, а многие без матерей и родственников. Наш дом тоже был разрушен, убило бабушку, ранило мать, и мы с сестрой, как и многие дети, терпели нужду, голод и холод. Гитлер лишил моё поколение детства. Если бы вы знали, как мы его ненавидели, желая ему самой страшной смерти, желая побыстрей вырасти и уйти на фронт.

Не выдержав бомбёжек, мы покинули своё убежище и вместе с другими бросились за город туда, где бомбы не рвались. На окраине мы увидели хорошо оборудованные блиндажи и разместились в них. Вскоре ближе к вечеру подошла наша воинская часть и офицер сказал: «Через два часа будет бой, здесь нам умирать, а вы возвращайтесь назад в город», затем он заметил среди нас мужчину и строго спросил: «Почему ты с женщинами, а не на фронте?». Спасло мужчину от расстрела увольнительная, которую ему дало руководство тракторного завода. Преодолевая страх, люди потянулись обратно в горящий город. Заканчивалось продовольствие, приходилось экономить на воде, а корка чёрного хлеба казалась вкуснее пряника.

В сторону фронта непрерывно шли войска, отступающих не было, а не смыкающая ни на секунду канонада приближалась. Когда наш район города оказался в нейтральной зоне, стало ещё страшнее. Днём бомбили немцы, ночью — наши.

Мы вместе с соседями пошли в сторону Волги в надежде переправиться на другой берег, но на переправе и на подступах к ней творилось что-то невероятное. Навстречу нам шли сотни испуганных людей, повсюду рвались бомбы, мины, снаряды, и мы вернулись назад в своё бомбоубежище.

Вскоре пришли немецкие солдаты, которые искали чем бы поживиться. Требовали: «Цукер, цукер!» К нам подошли трое в чёрной форме и, тыча автоматом в сторону меня и сестрёнки, спросили у матери: «Юде?» (евреи). Проверив документы и убедившись, что мы русские, велели покинуть город.

Шли на запад, по усыпанной осколками, гильзами от снарядов и патронов земле. Встречались не захороненные трупы красноармейцев с противогазными сумками, с винтовками, зажатыми в руках. Пищу готовили на кострах.

К нам подошёл мужчина, интеллигентного вида с бородкой клином. Разговорились, он помог разжечь костёр, мать приготовила скромный ужин, и все легли спать прямо на землю в одежде. Когда проснулись, мужчины уже не было, не было и наших скудных пожитков. Пропали вещи и у других. Кто-то сказал, что немцы захватили тюрьму и выпустили всех заключённых, возможно, «помощник» был одним из них.

Продолжали идти на запад в надежде найти кров и пропитание. Остановились в Знаменке, это узловая станция на территории Украины. Нас приютила молодая женщина, она делилась с нами всем, что у неё было. Из кукурузы варили кашу, её называли мамалыгой, а из продуктов была ещё и фасоль. Запомнилась маленькая белоснежная хата, расписанная красивыми цветами, глиняные полы, мелодичная украинская речь. Местные ребятишки дразнили нас «кацапами», но как-то не обидно. Запомнились так же повешенные немцами люди с табличками «партизан».

Сталинградцы, которые остановились в Знаменке, жили дружной диаспорой, помогая друг другу, по вечерам собираясь вместе. Говорили, что если бы жив был Ленин, он бы не допустил войны, а Сталин её обязательно выиграет. Рассказывали байку, как чёрный петух побеждал белого, но потом тот собрался с силами и насмерть забил чёрного. Молодая женщина, её звали Раечка, могла часами рассказывать прочитанные книги, и мы слушали её, затаив дыхание.

С нетерпением ждали, когда нас освободит Красная Армия, и мы вернёмся в родной город.

В Знаменске появились дезертировавшие румынские солдаты, они говорили: «Гитлер — капут!», «Антонеску дал приказ: «Всем румынам на лакас!», предлагали свою винтовку в обмен на продукты.

Станцию и находящие на ней вагоны с военной техникой и продовольствием бомбили наши самолёты. Бомбили так, что ни одна бомба не упала на головы мирных жителей. Вскоре стала слышна канонада, линия фронта приближалась с каждым днём. Мы уже жили в другом доме вместе с семьёй сталинградцев Сафоновых, у которых тоже было двое детей чуть помладше меня, звали их Слава и Инна.

Немецкие войска, вероятно, помня Сталинград и боясь окружения, колоннами отходили на запад. И снова нас  бомбили, ночью — немецкие бомбардировщики, опасаясь наших истребителей, а днём наши бомбили отступающие немецкие войска.

Когда в Знаменку вошли наши войска, радости не было предела. Красноармейцы делились с нами всем, что у них было. Где-то раздобыли и угостили трофейным спиртом, хорошо отметили освобождение, но, к сожалению, спирт оказался не качественным: кто-то ослеп, кто-то отравился, а Раечка умерла. Всем её было очень жалко.

Фронт всё дальше уходил на запад, а мы погрузились в товарные вагоны и стали продвигаться к Сталинграду. Настроение было у всех хорошее. Мне запомнился эпизод, когда состав, в котором мы ехали, остановился. День был солнечный, все вышли из вагонов и увидели мальчишку лет десяти, который, вибрируя рукой звук, пел жалобным голосом: «Позабыт, позаброшен…». Ему подавали, что у кого было. Молоденький офицер, вероятно желая позабавить сидящих на перроне женщин с детьми, снял фуражку и, копируя беспризорника, когда тот ушёл, затянул эту же песню, а одна из женщин, смеясь, положила в неё горсть семечек. Не успел офицер сказать и слово, как подошёл военный патруль. Как не упрашивали женщины, говоря, что это была шутка, патруль всё равно его забрал.

Наконец добрались до Сталинграда. Сердце радостно забилось, когда услышал гудки пароходов, а затем и Волгу. Долго искали свою улицу и место, где был дом. Перед глазами стояли развалины, заросшие бурьяны и полуразрушенные печные трубы. Место, где был дом, нашли. Стали отрывать зарытые в разных местах вещи, но нашли только одну тарелку, которую храним как реликвию.

Соседи Гомозковы и Кувшиновы вернулись в Сталинград раньше, успели из того, что уцелело построить маленькие, как скворечники, домики. Остановились на некоторое время у Кувшиновых, у моей крёстной.

Всех потряс рассказ маминой знакомой, которая с семилетней дочкой и полуторагодовалым сыном пробрались к Волге, чтобы переправиться на другой берег. Посреди реки в баржу, в которой они находились, попала бомба и находящие на ней люди были обречены на смерть. Привязав сына полотенцем к спине, она добралась до противоположного берега, оставив дочку на тонущей барже. Трудно представить чувство этой женщины, когда она приняла такое решение.

Оставив у соседей адрес для отца, мы уехали в Актюбинск к родственникам. Мать устроилась работать на железнодорожную станцию, и нам дали комнату в общежитии. Было холодно и голодно, постоянно хотелось есть. Когда учительница приносила на подносе по кусочку хлеба чуть больше спичечной коробки, не хватало сил дождаться перемены, чтобы съесть этот кусочек. Съедали его во время урока, стараясь не уронить ни крошки. Жить стало полегче, когда пришло долгожданное письмо и денежный перевод от отца.

О победе объявили по радио, радовались все, бегали встречать эшелоны с возвращающими с войны солдатами и офицерами, каждому хотелось встретить своего.

Отец закончил службу в Армии в 1947 году в звании капитана. Был награжден двумя орденами, шестью медалями и одиннадцатью грамотами от Верховного главнокомандующего И.В.Сталина.

 

Когда он получил направление на должность главного инженера Кинешемского мясокомбината мы переехали в Кинешму.

Коротко о себе: учёба в школе, техникуме, с 1955 по 1958 годы — служба в рядах Советской Армии. Находясь на должности помощника командира учебного взвода легендарных «катюш», участвовал добровольцем под руководством Г.К.Жукова в разрешении Суэцкого кризиса. За успехи в боевой и политической подготовке занесён в «Книгу почёта воинской части 51482».

С декабря 1958 по 1987гг. работал на Дмитриевском химическом заводе г.Кинешмы, прошел путь от аппаратчика до главного инженера, закончил заочно Ивановский  химико — технологический институт и вечернее отделение Университета Марксизма-Ленинизма.

С 1987года, находясь на пенсии, возглавляю на общественных началах без каких-либо доплат Совет ветеранов ДХЗ, член президиума городского совета ветеранов, член комиссии «дети войны», член общественного совета при главе администрации, секретарь по идеологии Кинешемского отделения КПРФ, член комиссии по патриотическому воспитанию подрастающего поколения.

 

Гитлер и фашисты лишили моё поколение счастливого детства, а новая власть — спокойной и обеспеченной старости. Несмотря на то, что Россия является правопреемницей СССР, максимальные пенсии, назначенные в советское время, изменив задним числом их условия начисления, снизили почти до минимальных и отменили мне, как и всем, персональную пенсию.

Моё поколение видело времена и похуже,  но не видело подлее. Всё распродаётся и всё
разворовывается. И я боюсь, что наши внуки и правнуки останутся без работы и без куска хлеба.

Когда меня спрашивают: «Как дела, как здоровье?», я отвечаю: «Болеть некогда, а помирать не на что».

Поделиться:
Приемная КПРФ. Оставьте сообщение.