Меню Закрыть

О ПРАЗДНИКЕ

МАСЛОВ В.Г.

 

 

Идея нового выходного выходит из того, что якобы 22 октября (4 ноября по новому стилю) 1612 года Москва была очищена ополчением  Минина и Пожарского от польских интервентов.

О моральной несостоятельности попытки вычеркнуть из истории день Октябрьской революции сказано уже немало. Оставим также в стороне и вопрос о том, как скажется установление нового выходного дня на взамоотношениях  с Польшей. А обратим внимание на то, как это предложение согласуется с фактами истории. Понятно, что имена гражданина Минина и князя Пожарского — святые в российской истории, и их подвиги, несомненно, заслуживают быть увековеченными. Однако попытаемся выяснить, в чём суть этих подвигов и на какие календарные дни они приходятся.

Исторически бесспорно лишь одно: 4 ноября Русская православная церковь отмечает праздник  Казанской иконы Божьей Матери. А вот откуда повелась эта традиция, какое отношение имеет она к освобождению Москвы и именам Минина и Пожарского — этот вопрос остаётся неясным.

Ответ на вопрос “Брали ли Минин и Пожарский московский Китай-город 22 октября 1612 г.?” придётся, к сожалению, дать отрицательный. “Нет, не брали — ни в тот, ни какой-либо иной из окрестных дней”. Китай-город был взят другой вооружённой силой и с целями, весьма далёкими от целей Минина и Пожарского. В день, предлагаемый в качестве дня народного единства, никакого единства вокруг Москвы не наблюдалось.

Понять значение этой даты можно лишь в контексте событий предшествующих лет. В 1605 г., после странной скоропостижной смерти царя Бориса Годунова и убийства боярами его наследника — царя Фёдора Борисовича, на московский престол был посажен самозванец Лжедмитрий 1 (Григорий Отрепьев). Законность его царствования была признана всей Московской Русью и подтверждена всенародной присягой — крестным целованием. Кем бы ни был этот человек, но на престол он был посажен с соблюдением всех правил того времени.

Через год в результате заговора во главе с князем Василием Шуйским Отрепьев также был убит. И сразу же московские бояре без совета со всеми русскими землями провозгласили новым царём Василия Шуйского. С юридической точки зрения, Шуйский был менее лигитимным государём, нежели Лжедмитрий 1. С его воцарением и началась собственно Смута.

В этой связи немедленно “воскрес” и Лжедмитрий 2 (знаменитый Тушинский вор). Безвестного бродягу поддержала обширная боярская клика, которая образовала в подмосковном селе Тушино альтернативную столицу, альтернативный двор и даже альтернативный патриархат. Примечательно, что “патриархом” у Тушинского вора оказался не кто иной, как митрополит Филарет, в миру Фёдор Никитич Романов — отец будущего царя Михаила Фёдоровича.

Ситуацией поспешил воспользоваться польский король Сигизмунд, заявивший, что ни Шуйский, ни тем более Тушинский вор не обладают достаточными правами на московский престол. А обладают ими он и его сын Владислав — прямые потомки Рюрика. В подкрепление своих претензий король осенью 1609 г. перешёл границу и осадил Смоленск. Обе стороны сначала тайно, а потом и открыто посылали к Сигзмунду представительные делегации для переговоров об условиях воцарения Владислава. Заметим ещё раз, что Тушинскую делегацию возглавлял всё тот же Фёдор Романов.

На самозванца тушинцы смотрели уже как на отыгранную карту. Однако они просчитались. Лжедмитрий 2 оказался очень энергичным и расторопным авантюристом. Он бежал в Калугу, набрал там новое войско и пошёл с юга на Мрскву и взял подмосковное село Коломенское. В этой шаткой ситуации — Сигизмунд под Смоленском, а Вор в Коломенском — москвичи и тушинцы вступили в переговоры. Съехавшись в Даниловском монастыре, постановили: обе стороны одновременно свергают своих “царей”, прогоняют ляхов и избирают нового царя.

Москвичи обещание выполнили — Василий Шуйский был низложен 17 июля 1610 г. Тушинцы же цинично “кинули” своих подельников и издевательски заявили: “Хвалим ваше дело. Вы свергли царя беззаконного. Если вы клятвопреступники, то мы верны в обетах. Умрём за Димитрия”.

Королевич, впрочем, на Русь приезжать не торопился, ожидая исхода вооружённой борьбы. Верховную власть приняла московская боярская дума (Семибоярщина). В числе этой семёрки встречаем ещё одного Романова — Ивана Никитича, родного дядю будущего царя.

Период правления Семибоярщины — тотальная война всех против всех. Русь раскололась приблизитеьно попалам: одна половина присягала Владиславу, другая — Лжедмитрию 2. Естественно, центром притяжения была для всех столица. Москву штурмовали за два года несколько раз, и притом под совершенно разными лозугами и с разными целями.

Летописец рассказывает, что летом 1611 г. в стан первого ополчения был доставлен из Казани список с иконы Казанской Божьей Матери, ставшей знаменем первого ополчения. Об этом молчат все путеводители, выдвигая версию, что икону приняли не тушинцы, а ополчение  Минина и Пожарского, о времени и месте события сочиняя разное. Одни утверждают, что это было в Нижнем, другие — что в Ярославле, третьи — что икону тушинцы сами подарили Пожарскому уже на поле боя под Москвой.

Оценить нелепость всех этих версий поможет тот факт, что ополчение под руководством Минина и Пожарского начало формироваться в Нижнем Новгороде в конце 1611 г. в качестве третьей силы, направленной одновременно и против Семибоярщины, и против осадивших Москву тушинцев.

В августе 1612 г. ополчение Минина и Пожарского подошло к Мосве с севера и встало на Яузе, не смешиваясь, однако, с казаками первого ополчения, руководимого в это время князем Трубецким.

Историк Соловьёв писал: “Таким образом, под Москвою открылось любопытное зрелище. Под её стенами стояло два ополчения, имевшие, по-видимому, одну цель — вытеснить врагов из столицы, а между тем резко разделённые и враждебные друг другу. Старое ополчение было представителем России больной. Второе ополчение было представителем здоровой, свежей половины России…”

Прибытие нижегородского ополчение заставило резко активизироваться первое ополчение. “22 октября козаки пошли на приступ и взяли Китай-город”, — пишет С. Соловьёв. Кремль держался около месяца. К сдаче принудил ужасающий голод. Заметим, первой сдалась боярская дума, в том числе Иван Никитич Романов вместе со своим племянником Михаилом Фёдоровичем. На следующий день сдался и польский гарнизон. Всупление обоих ополчений в Кремль состоялось 27 ноября. Двигались к Кремлю разными путями: ополчение Трубецкого шло от церкви Казанской богородицы за Покровскими воротами, ополчение Пожарского — со стороны Арбата.

Таким образом, истинный день освобождения Москвы — 27 ноября, а 22 октября — дата промежуточная. Почему же она так почитается?  По очень простой причине. Вспомним: в тот день на приступ пошли казаки Трубецкого, а не ополченцы Минина и Пожарского. Если верить Соловьёву, представители как раз не “здоровой”, а “больной” части России. Китай-город взяли не нижегородцы, а тушинцы. До полной победы было ещё далеко, но первому ополчению было жизненно необходимо застолбить свой приоритет. Поэтому в честь занятия предместья и был учреждён праздник находившейся в их стане Казанской иконы Божьей Матери.

Эта дата обозначает один из завершающих этапов ожесточённой борьбы за власть между разными боярскими родами — борьбы, едва не приведшей к гибели Московского государства. И не потому они боролись за власть, что время было смутное, а оттого и настало смутное время, что они боролись за власть, плюя на всё остльное. Как не крути, факт остаётся фактом: власть на Руси захватили ближайшие сподвижники Тушинского вора во главе с боярским родом Романовых. Хотя бы уже потому, что новым царём был ибран сын тушинского патриарха. Этот факт предельно причёсан и замаскирован романовской цензурой. И ополчение Минина и Пожарского играет в этой истрической схеме роль патриотической ширмы. Это, впрочем, не отменяет их огромных заслуг перед Отечеством. Потому-то и прибегли к их авторитету для маскировки тушинского происхождения романовской династии.

История имеет свойство повторяться. Сегодня, почти четыре столетия спустя, подвигом нижегрродского ополчения хотят прикрыть приход другой династии — ельцинско-путинской.

Говорят, что не надо ворошить историю, грешно тревожить отеческие гробы. Это так. Но если историю стали ворошить сами церковные иерархи, то следует не молчать, а разобраться.

Есть православный праздник. За четыре столетия все привыкли к тому, что он знаменует собой нечто исторически важное и нравственно достойное.  Вот и хорошо! Если же хотят этот праздник превратить из церковного в общегосударственный и даже общенациональный, то людям нужно объяснить, что же в этот день произошло на самом деле, чей это праздник и по какому случаю. По сути, это частный праздник тушинсской династии Романовых. Навязывать его всей многонациональной и многоконфессинальной России, то есть впадать в апологию романовской династии, исторически бестактно и политически безответственно. Также странно, что духовные пастыри отождествляют праздничный день с выходным, предлагая обратиться не к душам, а сразу изменить Трудовой кодекс. Если праздник есть, то его невозможно отменить никогда и никому. А если праздника нет, то никакие выходные заменить его не смогут.

Поделиться:
Приемная КПРФ. Оставьте сообщение.