Меню Закрыть

«Я люблю Россию до боли сердечной…»

«Я люблю Россию

до боли сердечной…»

Выбранные места из произведений М.Е.Салтыкова-Щедрина

«…Бывают минуты, когда в общий обиход вдруг начинает входить «хорошее слово». Все горячо и радостно за него хватаются, все повторяют его, носясь с ним, толкуют на все лады, особливо, если «хорошее слово» имеет ближайшее отношение к современной действительности, к тем болям, которые назрели у каждого в душе и ждем только подходящего выражения, чтобы назвать себя . В особенности в последнее время явилась какая-то жгучая потребность в «хорошем слове». Жить что ли, в сумерках надоело, но все только об этом и думают: ах, хотя бы откуда-нибудь блеснул луч и пронзил сгустившийся туман. И вот в ответ на эти сетования появляется «хорошее слово». Все довольны, у всех лица расцвечиваются улыбкой. Люди самые пришибленные начинают смотреть бодрее; люди самые непонимающие, хотя продолжают не понимать, но тоже, глядя на других, радуются… Мудрецы уже воспрянули и только обдумывают, как бы им примоститься к «хорошему слову», усыновить его. … им достаточно было одной минуты общего увлечения, чтобы в глазах публики , в несчетный раз проделать самый заурядный и всем надоевший фокус. Видели в руке червонец? – Видели? – Ну теперь смотрите! Клац! Ничего в руке нет! ..» («Письма к тетеньке. Письмо 6-ое)

Вспомните прожитое недавнее прошлое и ответьте по совести: не такова ли именно была история всех последних «хороших слов» — перестройка, демократизация, теперь модернизация, нанотехнологии…

«Нынешний лгун… лжет на всякий случай, но лжёт не потому, что у него в горле застряла случайная бессмыслица, а потому что ложь сделалась руководящим принципом его жизни, исходным пунктом его жизнедеятельности. Или, говоря другими словами, он лжёт потому, что по нынешнему времени, нельзя назвать правду по имени, не рискуя провалиться сквозь землю.

Раньше мы лгали потому, что была потребность скрасить правду жизни, нынче – лжём потому, что боимся притронуться к этой правде. Как будто в самом воздухе разлито нечто предостерегающее: «Смотри! Только пикни! – и все эти основы, краеугольные камни и величественные здания – всё разлетится в прах!» Или яснее: ежели ты скажешь правду, то непременно сквозь землю провалишься, ежели солжешь – может быть, время как-нибудь и пройдет.

…Несомненно, что эти каркающие мудрецы – просто-напросто проходимцы. Но они знают, какого рода карканье требуется в данный момент на рынке – и это обеспечивает им успех. Не факты действительного грабежа и вопиющего предательства священнейших интересов страны приводят их в негодование, но попытки отнестись к этим фактам сознательно  и указать их значение в связи с общим жизненным строем…» («Письма к тетеньке», Письмо 2-ое)

Сколько же каркающих (на всякий случай?) «мудрецов» расплодилось сегодня вокруг, на которых нынешняя власть только и держится…

«…Помилуйте, ведь от этих распутных птиц всего ожидать можно! Ведь их нельзя ни убедить, ни усовестить, потому что они сами себя заранее во всем убедили и простили. Они не чувствуют потребности ни в одной из тех святынь, которые для каждого честного человека обязательно хранить в своем сердце. Нет для них ничего дорого, заветного, так что даже с представлением об отечестве в их умах соединяется только представление о добыче – и ничего больше. Всё это сообщает их деятельности такой размах, такую безграничность свободы, какая обыкновенному смертному совсем недоступна  С неизреченным злорадством набрасываются они на облюбованную добычу, усиливаясь довести ее до степени падали, и когда эти усилия, благодаря общей смуте, увенчиваются успехом, они не только не чувствуют стыда, но с бесконечным нахальством и полнейшей уверенностью в безнаказанности срамословят: это мы сделали! мы! эта безмолвно лежащая во прахе падаль – наших рук дело!

И мы с вами должны сложить руки и выслушивать эти срамословия в подобающем безмолвии…» («Письма к тетеньке», Письмо 2-ое)

Как применимы и современны эти оценки классика к нынешним именуемым «олигархами», «прихватизаторами», приумножающими  «падаль» — обанкроченные ими заводы, фабрики, к нынешней правящей «элите» и прислуживающей, подпевающей, облизывающей ее «интеллигенции»…

«История имеет свои повороты, которые невозможно изменить, а тем менее устранить. Это, конечно, не слепой фатализм, перед которым не остается ничего другого, как преклониться. И не произвол, которому люди подчиняются, потому что за ним стоит целый легион темных сил, но всё-таки это закон, и именно закон последовательного развития одних явлений из других. Явления приходят на арену истории, как бы крадучись и почти не обнаруживая своей внутренней подготовки – вот почему они в большинстве случаев кажутся нам внезапными или произвольными. Но подготовка эта существовала, только мы, ошеломленные исконной репутацией несменяемости, которою пользовались явления предшествующие, проглядели её.

Так что когда новые вещи , новые порядки и новые дела являются во всеоружии совершившегося факта, то мы видим себя бессильными не только для борьбы с ними, но и для смягчения бесполезных наглостей подкравшегося торжества…» («Убежище Монрепо»)

Разве эти, согласитесь, слова писателя – не ключ к пониманию природы всех революций, переворотов?

«…Некоторые полагают, что ренегатам (изменивший своим убеждениям изменник, предатель – «СП») жить хорошо и что они двойные оклады за свое ренегатство получают. Право, это не так.  Конечно, по нужде и ренегата иногда чествуют, но внутренне его презирают всё-таки. И те презирают, которых он предал, и те, в пользу которых совершил предательство. Последние не только презирают… они не могут забыть, что ренегат когда-то был их противником, и потому, как только он сбежал из первоначального лагеря, так сейчас же забирают его в лапы: попался! теперь только держись!

Итак, рассказы о двойных окладах, и о том, будто ренегатов под образа сажают… принадлежат к области баснословия. Общее правило таково: баловать ренегата лишь до тех пор, пока не успеют выкупать его в помоях; когда же убедятся, что он по уши погрузился в «золото» и что возврат в первобытное состояние для него уже немыслим, то ограничиваются скудными подачками и изобильными пинками. Ренегат, прочно утвердившийся на высоте, — редкость, но и такому обыкновению, по смерти, втыкают в могилу осиновый кол.

Впрочем, всё, что я сейчас об ренегатах сказал, — всё это прежде было…». («Письма к тетеньке», Письмо 2-ое)

И еще цитата из «Убежище Монрепо»

«…Я люблю Россию до боли сердечной и даже не могу помыслить себя где-либо, кроме России. Только раз в жизни мне пришлось выжить довольно долгий срок в благорастворенных заграничных местах, и я не упомню минуты, в которую сердце моё не рвалось бы к России. Хорошо там, а у нас… положим, у нас хоть и не так хорошо… но,  представьте себе, всё-таки выходит, что у нас лучше. Лучше, потому что больней. Это совсем особенная логика, но всё-таки логика, и именно логика любви. Вот этот-то культ, в основании которого лежит сердечная боль, и есть истинно русский культ. Болит сердце, болит, но и за всем тем всеминутно к источнику своей боли устремляется…

…Читайте, внимательно и больше читайте русских классиков литературы, общественно мысли и тогда многое в сегодняшней нашей жизни станет еще понятнее.

Людмила Ивановна СДОБНИКОВА,

учительница-пенсионерка, г.Шуя.

Поделиться:
Приемная КПРФ. Оставьте сообщение.